Марафон в Испанском Гарлеме - Страница 37


К оглавлению

37

Джо свернул на Третью авеню, проскочил через 57-ю улицу и оказался на Ист-Ривер Драйв. Впервые он вел машину молча, время от времени нажимая на тормоз. Сигара приклеилась к губам. «Кадиллак» раскачивался, как настоящий корабль. Улицы Нью-Йорка были в таком состоянии, что, казалось, они едут в джипе по африканской пустыне.

Наконец Джо Коломбо свернул на 8-ю улицу, проехал три квартала в северном направлении и выбрался на Канал-стрит. Это уже широкая улица с двусторонним движением и многочисленными китайскими лавочками. Мэлбери-стрит пересекала ее немного дальше. К югу от Канал-стрит был Китай, к северу – Италия.

Джо объехал полицейского, торжественно восседающего на лошади, и взял курс на Мэлбери-стрит, в северном направлении.

Пейзаж невероятно изменился. Здесь уже не встретишь ни одного китайца. Дома напоминают декорации фильмов итальянского реализма.

Гирлянды итальянских флагов развешены поперек улицы. Неаполитанская музыка струилась изо всех отверстий зданий. Тротуары заставлены столиками и стульями, почти все заняты. Грузные матроны прохлаждаются под сенью подъездов, прячась от липкой жары.

А в двадцати метрах отсюда, параллельно Мэлбери-стрит, шла Мотт-стрит, с абсолютной точностью повторяя одну из улиц Гонконга...

Таков Нью-Йорк.

Джо притормозил и остановился возле навеса из ярко красного полотна. На белом фасаде виднелась вывеска: «У Луны».

Витрина украшена сырыми макаронами.

– Это здесь, – объявил Джо. – Тут делают лучшее спагетти.

К сожалению, на витрине висело объявление: «Просим извинить. Ресторан закрыт».

Глава 13

Хуан Карлос Диас со всего размаха влепил ей пощечину. Голова Анхелы Рутмор дернулась, глаза наполнились слезами, но, закусив губы, она смогла удержать крик.

Во всяком случае, они находились там, откуда никто и не мог ее услышать. Это была квартира на шестом этаже заброшенного дома на Второй авеню.

В комнате стояли кровать и кое-какие стулья, сколоченные из досок. Разумеется, никаких кондиционеров. Липкая жара проникала повсюду.

Террорист зло взглянул на пуэрториканку:

– Черномазая, ты не забыла судьбу Чикитина? Ты заслуживаешь того же. Ты продала меня ЦРУ. Это были типы из ЦРУ. Если бы я не принял мер, то меня бы укокошили.

Анхела Рутмор приблизилась. Голова все еще шумела от удара.

– Прошу тебя, дорогой, не говори так! Ты не знаешь этих людей. Я думала, что они убьют меня. Посмотри только...

Она раскрыла блузку я показала лейкопластырь на груди, там, где ее прижег Франки Блоха. Она была так напугана после того, как се сбросили в Нью-Джерси, что так и не появилась на работе.

– Ну и что? – с презрением спросил Хуан Карлос Диас. – Разве ты не революционерка?

– Конечно, конечно, – поспешно ответила Анхела Рутмор. – Но я боялась, что они начнут меня пытать. Я думала, что ты не придешь на встречу. После того, что случилось.

– Я же не такой, как ты, – гордо ответил Хуан Карлос Диас. – Я не меняю своих планов из-за каких-то педерастов.

Он зажег сигарету. Пуэрториканка смотрела на него снизу вверх, покорно. Не захочет ли он заняться с ней любовью, чтобы успокоиться? Но Хуан Карлос Диас взял пистолет Токарева, проверил обойму, громко щелкнул предохранителем. Потом поднял глаза на молодую женщину.

– А этот адрес ты кому-нибудь сообщила?

Анхела решительно замотала головой.

– Нет-нет. Клянусь, нет.

Он подошел и начал развлекаться тем, что вставил дуло пистолета между грудей.

– А если эти типы снова поймают тебя, то ты его им скажешь.

– Нет-нет. Я же его знала, но не сказала.

– Хочешь, я докажу, что тебя можно заставить проговориться?

Она умолкла, чувствуя, что он просто играет с ней. Но не понимала, к чему тот клонит. Он всегда завораживал ее своей таинственностью, революционными заявлениями, его привычкой не расставаться с оружием, похваляться. Теперь она уже знала, что он только за два дня убил четырех человек. Это еще больше ее завораживало. Это какая-то сладкая растерянность, смешанная с ужасом. Неожиданно Хуан Карлос принял решение.

– Послушай, я могу простить тебя, если ты окажешь мне одну услугу. Слушай, что ты должна сделать!

И он начал объяснять, чего он от нее ожидал. Она со страхом слушала. Он бросал ее в пасть зверя. Но у нее не было выбора. Она услышала свой голос:

– Хорошо, я это сделаю.

Хуан Карлос Диас почувствовал себя лучше. Его гордость была удовлетворена. Еще одна женщина жертвует собой ради него. А ведь он не красавец...

– Хорошо, черномазая, – сказал он покровительственно. – К завтрашнему дню все должно быть готово. В пять часов здесь. Поняла? Вот тебе двести долларов.

– Ладно, – сказала она на одном дыхании.

– Прекрасно. Оставайся пока здесь. Я ухожу первым.

Он застегнул пиджак. Надел темные очки и вышел, хлопнув дверью. Разгуливать по Нью-Йорку не опасно. Это огромный город. И все же он избегал такси и освещенных перекрестков, а также баров и гостиничных коридоров. Его преследователи не прибегают к классическим приемам. Иначе его фотография уже давно была бы напечатана в «Нью-Йорк таймс». Это успокаивало и в то же время тревожило. Враги стремились не арестовать, а убить его. Эта мысль неожиданно поразила его, как удар молнии. В Международном торговом центре это почти удалось. К несчастью, он прикован к Нью-Йорку. Без паспорта далеко не уедешь. Пора переходить в контрнаступление. Хотя бы для того, чтобы поднять свой моральный дух. Он взбешен, что ошибся в отношении Уго Капуро. Боливиец погиб зря...

К счастью, у него теперь было восемнадцать тысяч долларов. Они скоро понадобятся: путь до Ливни далек. И очень сложен.

37